Оглавление
А.Т. Болотов
Богородицкий парк
 

Рейтинг@Mail.ru
 
Главная
 

     Оглавление >> Бобринские

История с наследством графа А. Г. Бобринского (часть 2)

М. В. Петрова

...Начало

Кто воспользовался вкладом на предъявителя?

6 ноября 1796 года все ее бумаги (и личные, и государственные) стали достоянием нового российского императора Павла I. Именно тогда в личных бумагах своей покойной матери он и обнаружил пакет с надписью: «Алексей Григорьевич Бобринской», где были аккуратно собраны все касающиеся его документы. Там среди прочих были, в частности, сведения о голландских облигациях, приобретенных для Алексея на сумму 180000 рублей, о которых тот так ничего и не узнал и дальнейшая судьба которых и по сию пору остается неизвестной, учитывая, что облигация — это ценная неименная бумага.

Что же касается «английских денег», то Павел, видимо, пораженный их внушительными размерами, скрыл от своего сводного брата, официально все же признанного им, фактическую, достоверную информацию о них. Возможно это было только в одном случае: если доступ к деньгам в английском банке был не затрудненным, то есть свободным от указания имени владельца банковского билета, что и подтверждает наше предположение об оформлении вклада на предъявителя.

И здесь, судя по всему, не обошлось без Завадовского, с помощью которого можно было в одночасье стать полным владельцем всего вклада. Не зря же вскоре после своего воцарения Павел I так обласкал Петра Васильевича, дав ему титул графа Российской империи и назначив главным директором банков. А в день своей коронации пожаловал его сразу двумя— и какими! — орденами: св. Андрея Первозванного и св. Иоанна Иерусалимского. Вероятно, Самойлов оказался менее сговорчивым, почему и вынужден был очень скоро уступить свою должность барону А. И. Васильеву (указ от 16 июля 1797 года).

Свое прямое посягательство, чтоб не сказать — грабеж, Павел прикрыл весьма туманными высказываниями, преподнеся своему брату, названному так во всеуслышание, перед всем Двором, рассказ об этой истории не как конкретный факт с точными выходными данными: название банка, его адрес, номер лицевого счета и сумма перевода, а как весьма расплывчатые, неопределенные сведения, чуть ли не слухи. И таким образом «благословил» Алексея и его потомков на вечный, в буквальном смысле слова, поиск своих денег, да к тому же связав их с именем давно умершего к тому времени Григория Орлова. А потому проверить данные сведения Алексей Григорьевич уже не сможет никогда.

Теперь понятно, откуда утверждение Петра Бартенева о причастности Г. Г.Орлова к «английским деньгам». Источником информации было уверовавшее в эту версию само семейство Бобринских, которое вот уже двести лет ищет свои деньги в Англии. Ищет как раз в тех самых банках, в которых и должны были по логике вещей искать непосвященные в дело люди.

Примечательно, что начиная как раз с этого времени и получила свое хождение версия о происхождении «английских денег». Оказывается, еще чуть ли не принц Ангальт-Цербстский, отец российской императрицы Екатерины II, перевел какие-то деньги (неизвестно сколько) в английский банк (неизвестно в какой). Много позже, как пишет вдова Алексея Григорьевича, «в 1765 или 1766 году в банк английский ныне покойным князем, а тогда еще графом Орловым на имя дворянина Алексея Бобринского была положена сумма приблизительно в 200 000 ф. ст., что в конце царствования императрица поручила изъять оттуда часть этой суммы, чтобы совершить в Голландии платеж, но управляющие банком ответили тем, кому было поручено произвести эту операцию, а именно дому Гопе в Амстердаме, что деньги, запрошенные императрицей, согласно уставу банка, могли быть сняты со счета только тем лицом, на имя которого сумма положена... После кончины императрицы, — продолжает графиня Бобринская, — от императора Павла поступила та же просьба, но ответ был получен такой же, а именно — отказ»14.

Красивая история, в которую, правда, верится с трудом. Во-первых, в 1765–1766 годах у «дворянина Алексея Бобринского» еще не было этой фамилии. Она появится много позже, через девять лет, в связи с его поступлением во 2-й Сухопутный шляхетный кадетский корпус. Кому как не императрице прекрасно об этом знать.

Во-вторых, если «устав банка» столь строг, то почему впоследствии ни сам «дворянин Алексей Бобринский», ни его семья и потомки так и не смогли получить свои деньги?

В-третьих, указанная в письме сумма за счет своего ежегодного процентного роста могла возрасти к «концу царствования» Екатерины II до 500 000 ф. ст., что в переводе на русские деньги, учитывая валютный курс в 1790-е годы, составило бы всего 20–25 тысяч рублей. Годовой доход Алексея с его миллионного капитала был в несколько раз больше. А тут такая конспирация ради, можно сказать, копеечной суммы, хоть и копившейся со времен царя Гороха.

В-четвертых, поскольку для самой Екатерины это были смехотворные деньги (только за одни сережки она выкладывала 30 000 рублей), то осуществить какой-то там платеж в Голландии она могла и не прибегая к помощи английского банка. У нее для этого была масса других возможностей: Сохранная казна, Заемный и Ассигнационный банки, где были открыты счета Кабинета Ее Императорского Величества. Более того, довольно распространена была практика, когда взятый в европейском банке государственный заем переводился иной раз в Россию не полностью, а частично для погашения разных непредвиденных расходов, в том числе и разного рода платежей.

Наконец, в-пятых, ни в материалах финансовой конторы барона Раля и Роговикова, ни в бумагах личного банкира российской императрицы Р. А. Сутерланда, ни в справках и отчетах Государственного казначейства, особенно в последние годы царствования Екатерины II, не встречается ни одного факта или даже намека на якобы имевший место хоть когда-либо отказ иностранного банка в выдаче императрице требуемых ею своих же денег. Ситуация, учитывая политические позиции и авторитет России в Европе, немыслимая.

Таким образом, история с «голландским платежом» не выдерживает никакой критики, а является от начала до конца надуманной. Опять же возникает вопрос: кем? А чтобы такого вопроса не возникало, и могла быть запущена версия о том, как императору Павлу также было отказано в его просьбе, дабы отвести от себя малейшие подозрения. Мы не оригинальны в своем предположении: сомнение стало закрадываться и у Анны Владимировны, задавшейся в том же письме вопросом: «а не является ли вся эта история ловкой выдумкой... тех, кого это может заинтересовать?» Более того, Анна Владимировна рассказывает, как Алексей Григорьевич в свое время нанял некоего П. П. Дубровского и отправил его в Англию все по тому же делу. «Граф, — пишет А. В. Бобринская, — выделил ему 16 тыс. руб., надеясь получить бумаги, имевшие для него столь большую важность. Но Дубровский, получив эти средства, отказался передать графу то, что он ему обещал, сказав, что бумаги будут переданы только императору и что он их скорее сожжет, чем передаст графу». Сразу же напрашивается вопрос: а не являлся ли г-н Дубровский двойным агентом, служа одновременно и графу, и тем, «кого это может заинтересовать»? Невольно возникает мысль о том, что поиск Бобринскими своих денег находился под контролем. И отнюдь не мелких жуликов, поскольку «негоцианты Гопе» — это один из крупнейших в то время банкирских домов Европы, имевший свои филиалы (конторы) не только на Британских островах, но и на континенте. И если наша версия о происхождении «Берингс-банка» верна, то именно они могли в одном случае дать прямой и однозначный ответ о месте нахождения «английских денег», а в другом — замотать по чьей-то просьбе дело так, что и концов не найти. Но этот «кто-то» должен быть очень высокопоставленным лицом, дабы, учитывая особый статус «Гопе и Ко», принудить их— надо полагать, за немалые деньги — к сотрудничеству. Да еще в таком качестве: уводить с пути истинного. Но для этого надо было этот путь знать. Примечательно, что в письмах графини Бобринской с самого начала упоминаются только «негоцианты Гопе», и никакая другая фирма. В связи с этим возникает вопрос: случайна ли задействованность в этом деле только и исключительно банкирского дома «Гопе и Ко»?

Уже в наше время, в 60-х годах, Государственный исторический архив в Ленинграде делал официальный запрос в лондонский Городской банк и получил, разумеется, отрицательный ответ.

В отличие от своих современников и потомков, император Александр Павлович в 1812 году, минуя ведущие финансовые учреждения Англии и Европы, почему-то обратился за внешним займом в малоизвестный и молодой даже по тем временам «Берингс-банк», о существовании которого в России, кроме государя и престарелого Самойлова, вряд ли кто и подозревал. П. В. Завадовского к тому времени уже не было в живых. Он скончался 10 января 1812 года, за полгода до наполеоновского вторжения.

И еще одна информация к размышлению. С 1807 по 1812 год Англия и Россия находились в состоянии войны между собой. В связи с этим обращение за займом к своему еще вчерашнему противнику выглядит по меньшей мере странным. Все эти обстоятельства, на наш взгляд, довольно существенно корректируют версию о займе. Слишком уж много вопросов возникает сразу же при первом прикосновении к ней. Между тем за прошедшие двадцать лет с момента вклада капитал, действительно положенный Екатериной в 1794 году и составлявший по нашему предположению 10 млн рублей, с учетом его процентного роста мог увеличиться ни много ни мало в два с половиной раза. Поскольку процентные ставки каждый раз начисляются уже не на первичный капитал, а на ежегодно возрастающий, благодаря процентному накоплению, то к 1812 году в «Берингс-банке» могло скопиться не менее 25 млн рублей.

Правда, не исключено, что Павел I в свое время мог частично воспользоваться этой суммой. Но даже если за время его царствования капитал в «Берингс-банке» сократился, то за последующие годы он мог в значительной мере и восстановиться, и прежде всего за счет все того же процентного роста. Таким образом, к 1812 году капитал продолжал оставаться весьма внушительным, составляя при самых скромных подсчетах не менее, а то и более 20 млн рублей.

В те же самые годы ни о чем таком не догадывавшаяся уже вдова Алексея Григорьевича графиня Анна Владимировна Бобринская, официальная, можно сказать, невестка вдовствующей императрицы Марии Федоровны, обратилась к своему Августейшему племяннику в связи с предстоящим его отъездом на Британские острова с просьбой поискать там по возможности семейные деньги Бобринских. Император милостиво согласился. А по своем возвращении в Петербург даже приехал в их дом на Галерной улице и лично засвидетельствовал безрезультатность своих поисков. Кстати сказать, современные Бобринские очень гордятся этим визитом к ним государя императора. А напрасно! Если бы Александр I был далек от всего этого дела, не ведал о нем ничего, как говорится, ни сном ни духом, то не стал бы обставлять свой приезд как частный визит, а отправил бы Бобринским соответствующее уведомление или даже пригласил бы их по-родственному к себе во дворец. Весь окружающий там антураж и дворцовый этикет придали бы большую весомость словам Александра и ответственность за них.

Но придание официального хода столь щепетильному делу означало бы огласку сведений, которых Александр Павлович почему-то не хотел афишировать. Приехав в усадьбу Бобринских собственной персоной, он тем самым придал ситуации камерный характер, чем невольно и подтвердил существование тайны «английских денег».

Могут возразить: потому и не стал афишировать, что вопрос этот весьма деликатный и касается исключительно частной жизни людей. Судя по всему, Александр Павлович обладал талантом тем же самым, что и его великая бабка, — соединять воедино самые разные, порой взаимоисключающие друг друга интересы. И в данном случае, хотя заинтересованность Бобринских заполучить наконец свои деньги вступала в прямое противоречие с личным интересом Александра I не допустить этого, тем не менее обе стороны сошлись в одном. Никто из них ни под каким видом не хотел шума вокруг этого дела, которое не должно было стать достоянием светского общества. Но это, в свою очередь, и дает нам основание предположить не только осведомленность, но и приобщенность Александра к тайне екатерининского вклада. Когда он узнал о его существовании: при жизни Павла или после его смерти, разбираясь в его бумагах? Мы не знаем. Да это и неважно. Главное, что его реакция на данный факт ничем не отличалась от поведения его отца, впервые узнавшего обо всем этом в день смерти своей матери Екатерины II. Совесть Александра Павловича, известного поборника конституции и закона, дрогнула точно так же, как и у Павла, не устояв перед кругленькой суммой, что сама, можно сказать, шла ему в руки.

Чтобы дело не стало громким и не вышло за пределы усадьбы Бобринских в Галерной, император потому и явился к своим новоявленным родственникам сам, что должно было не только повергнуть хозяев дома в восхищение от такой, свыше всех похвал, любезности и даже демократичности государя, но и, погасив малейшие сомнения, вызвать полное, абсолютное доверие к его россказням.

А иначе их и не назовешь, поскольку Александр не нашел этих денег в Англии не только потому, что не искал, а потому, что и искать-то, как нам представляется, было уже нечего. С 1812 года получила свое хождение версия о государственном займе России для ведения войны с Наполеоном. Существование этой версии подтверждает, в частности, и тот факт, что, когда в 1820 году Россия действительно взяла в долг в «Берингс-банке», то этот заем тогда был назван «новым», но не в череде других, а только по отношению к «Берингс-банку», что, естественно, предполагает существование и «старого» займа.
Версия о займе оказалась настолько живучей, что дошла до наших дней, о чем и сообщалось на многочисленных пресс-конференциях по поводу банкротства этого банка в наши дни.

А Бобринские, поверив государю на слово, продолжили свои поиски, как и прежде, вслепую. Так и ищут до сих пор.

Деньги Бобринских и Отечественная война 1812 года

Мы уже высказывали свое предположение, какова могла быть общая сумма перевода, а теперь попробуем проверить наши догадки, для пущей убедительности подойдя к делу с другой стороны.
В одном из писем к Г. А. Потемкину в преддверии второй русско-турецкой войны Екатерина сообщала, что она припасла для этих целей 15 млн рублей.

Война продлилась четыре года. Но ситуация осложнилась неожиданным открытием второго фронта из-за объявления Швецией войны России. И разумеется, изначально выделенных денег не хватило. Но нам сейчас важно уточнить, так сказать, нижнюю планку екатерининского вклада в английский банк. Зачем? А затем, чтобы выяснить, действительно ли эта сумма такова, что ее могло хватить, как утверждали журналисты, на проведение военной кампании 1812–1814 годов, а главное, можем ли мы идентифицировать эти деньги с «английским займом» Александра I.

Надо иметь в виду, что уже в 1790-е годы резко возросла по сравнению с предыдущим периодом инфляция. Если раньше на содержание «всех без изъятия сухопутных войск» выделялось около 3 млн рублей в мирное время, то, как следует из «Послания» А. Н. Самойлова, «в 1793 году на все сухопутные войска ассигновано 11 с лишним млн рублей»15. Иными словами, армия стала обходиться государству в мирное время почти столько же, сколько и во время еще совсем недавней войны.

Следует также учесть, что за прошедшие двадцать лет значительно выросла численность армии, более дорогим стало боевое снаряжение и т. д. Поэтому денег, которых раньше было достаточно на ведение войны в течение четырех лет, теперь не хватит даже на один год. К тому же и сами деньги из-за резко возросшей инфляции за эти годы стали другими. Большее хождение получили ассигнации. Правда, Манифестом от 1810 года был объявлен «главною и законною монетной единицей всех монет, обращающихся в государстве, серебряный рубль настоящего достоинства»16. В связи с этим курс определялся соотношением ассигнационного рубля к серебряному. Этот курс никогда не был раз навсегда установленным, но довольно ощутимо колебался, отражая экономическое состояние страны в тот или иной год. Были случаи, правда крайне редкие, когда ассигнационный рубль стоил даже дороже серебряного, но чаще всего было наоборот. Во всяком случае, в 1810 году ассигнационный рубль стоил 44 копейки серебром, в 1811-м — чуть более 26 копеек серебром.

И все же названная Екатериной II цифра — 15 млн рублей — так или иначе подтверждает огромные размеры суммы, скопившейся на счете в «Берингс-банке», если ею можно было оперировать как займом для ведения войны. И следовательно, наши расчеты — 20, а то и более миллионов рублей, набежавшие за все эти годы благодаря процентному росту, — не столь уж далеки от истины.
Как мы убедились, двадцать миллионов в 1812 году — это совсем не то, что пятнадцать миллионов в 1787-м. Особенно если учесть, что в 1812-м ассигнационный рубль стоил всего 25 копеек серебром, или, что одно и то же, один серебряный рубль стоил 4 ассигнации.

Переведя «английские деньги» в ассигнации 1812 года, мы получим сумму в 80 млн рублей ассигнациями. Много это или мало? Для сравнения скажу, что «нормальный военный бюджет по сметам двух годов, предшествовавших Отечественной войне, составлял около 120 млн руб. асс. по военному министерству»17. Хочу еще раз обратить внимание на разительный контраст между военным бюджетом 1793 года — 11 млн рублей — и сметой по военному министерству за 1810–1811 годы — уже 120 млн рублей.

Таким образом, в 1812 году Россия из «Берингс-банка» заполучила почти полуторагодовой военный бюджет мирного времени. Можно ли было на эти очень большие деньги провести военную кампанию 1812–1814 годов? Нет, хотя однозначных сведений, во сколько обошлась России война с Наполеоном, до сих пор так и не выявлено. Фигурируют разные цифры: от 157 450 700 рублей ассигнациями18 до умопомрачительной суммы в 721 634 300 рублей19. Правда, имеет хождение в науке и более спокойная, хотя не менее внушительная цифра — 230 млн руб. асс.20. Мы не беремся утверждать, какая из трех более точная, но истина, как известно, всегда посередине, что косвенно подтверждается словами самого императора Александра I. В своем «Рескрипте послу в Лондоне Х. А. Ливену» от 20.01.1813 года государь писал: «Поскольку война являлась с самого начала оборонительной и театром военных действий долгое время служила территория России, наши расходы были менее значительны, ибо их можно было оплачивать бумажными деньгами»21. Запомним это упоминание о «бумажных деньгах». Оно нам еще пригодится.

И наконец, главный вопрос: как эти деньги могли попасть в Россию? Вопрос не столь уж риторичен.

Если они поступили в форме займа, о чем было провозглашено в начале 90-х годов ХХ века в связи с банкротством «Берингс-банка», то почему эти деньги не прописаны в годовых бюджетах России ни в 1812-м, ни в 1813-м, ни в 1814-м, ни в 1815 годах? Не прошли они и в ежегодных отчетах по доходам и расходам страны за тот же период. Наконец, этот займ отсутствует в сводной таблице всех государственных долгов царской России, начиная с самого первого, взятого Екатериной еще в 1769 году.

Невольно напрашивается вопрос: а был ли мальчик? Формально заем был, а фактически, по нашей версии, деньги пришли сюда в ином качестве. Тогда откуда же эти разговоры о деньгах, заимствованных в «Берингс-банке» на войну с Наполеоном? А вот откуда.

Независимо от того, каким путем они ушли из России, вернуться сюда они могли только через Государственное казначейство, поскольку, напомню, только оно ведало ввозом из-за рубежа валюты, взятой в долг. Отсюда и слухи о займе, быстро распространившиеся по коридорам власти. Но главное, Государственное казначейство, и только оно одно, могло стать прекрасным официальным прикрытием возвращенных денег.

Пришедшая сумма, как известно, не покрыла всех военных расходов, но, возможно, ее предназначение было совершенно иным.

В связи с оккупацией французами западных территорий страны казна не досчиталась 75 млн рублей дохода, не говоря уже о зерне, фураже и вообще разного вида продовольствия22.
Бюджетный дефицит за период 1812–1814 годов составил свыше 360 млн рублей ассигнациями. Прибавьте сюда еще огромную внешнюю задолженность, складывавшуюся не только из новых долгов, но и доставшихся александровской России в наследство от Екатерины II и Павла I.

Как видим, дыр в казне было много, и каждую надо было срочно латать. Но была среди них одна, грозившая в полном смысле слова стать черной. И если бы вовремя наложить на нее заплату не удалось, то Наполеон мог бы взять Россию без единого выстрела: бездыханная, она лежала бы у его ног. И в этом нет никакого преувеличения. Судите сами.

Если бы в разгар войны не удалось удержать курс рубля, то в стране, говоря современным языком, вполне мог наступить дефолт, то есть банкротство. С падением ассигнационного рубля все побежали бы сдавать свои обесцененные бумажки в «променные конторы» Ассигнационного банка, требуя взамен «главную и законную монетную единицу всех монет» — серебряный рубль. Иными словами, от прочности ассигнационного рубля зависело тогда, быть или не быть России.

Между тем в течение 1812 и 1813 годов — самый неблагоприятный для страны период — курс рубля остается стабильным. Он небольшой, всего-то 25 копеек серебром, но держится твердо, без всяких колебаний.

Могут сказать, что начиная с 1813 года в Россию стали поступать из Англии по конвенциям, подписанным летом и осенью того же года, субсидии, исчисляющиеся миллионами ассигнационных рублей, которые, видимо, и спасли положение. Но первая субсидия — безвозмездная помощь в размере 35 634 695 рублей 64 1/4 копейки23 — поступила только в самом конце 1813 года, и рассматривать ее как основную силу сдерживания в 1813-м, а тем более в 1812-м, не приходится.

Более того, в течение 1814–1815 годов, когда уже нет таких активных военных действий, когда западные территории освобождены, война покинула пределы России, Англия продолжала помогать своими субсидиями: в 1814 году— 46 550 251 рубль 64 4/1 копейки24, в 1815 году — 50 257 644 рубля 87 копеек25. Тем не менее курс рубля упал до 20 копеек серебром. Это значит, что если первые два года войны за серебряный рубль давали 4 рубля ассигнациями, то в последующие, благоприятные для страны годы — уже 5 рублей.

Известно, что в 1812 году была произведена эмиссия, когда выпущенными новыми ассигнациями на сумму более 191 млн рублей покрыли большую половину всего бюджетного дефицита военного времени26. Известно также, что Секретный Комитет финансов активно сопротивлялся закупке за границей золота и серебра в значительных количествах, что повело бы, по мнению комитета, «к упадку курса и дороговизне необходимейших предметов потребления»27. Тем не менее откуда-то нашлись вдруг деньги. И в 1813 году на эти цели было затрачено свыше 6 млн рублей, а в 1814-м — более 4 млн рублей.

Более того, после изгнания французов правительство Александра I выделило на залечивание ран, нанесенных войной, около 20 млн рублей. Из них только на «обустройку» Москвы было «отпущено 5 млн рублей»28.

Как видим, в общей картине экономического состояния страны в этот период мест для применения 80 млн рублей ассигнациями из «Берингс-банка» было более чем достаточно.
На этом фоне как-то по-новому начинаешь воспринимать вышеприведенные слова Александра I о том, что, когда война шла в России, почему-то «наши расходы были менее значительны». Только ли потому, что их можно было прикрыть «бумажными деньгами»? Но если под эмиссией нет реального валютного запаса страны, то, как известно, неминуема инфляция. А при этом курс рубля в самые тяжелые годы, как мы знаем, стабильный. И более того, правительство после таких издержек нашло возможным выделить огромные деньги на восстановление разрушенных войной городов, сел и деревень, простить крестьянам недоимки, закупить для поселян Смоленской, Калужской и Московской губерний хлеб. Все это говорит о приливе каких-то очень больших денег в государство, позволивших ослабить тяжелый пресс военных расходов на бюджет.

Если деньги, поступившие из «Берингс-банка», не имели, как мы выяснили, никакого отношения к займу, то, следовательно, их можно рассматривать только как вклад, снятый с лицевого счета этого банка. При всем том эти деньги как мы убедились, были хотя и очень полноводным, но все же одним из ручейков, из которых набирала свою силу финансовая артерия страны, обеспечивая жизнеспособность государства в условиях войны. И следовательно, современная информация о роли «Берингс-банка» в военной кампании России 1812–1814 годов была не только не точна, но даже искажена.
В ходе нашего расследования неожиданно развеялся вековой миф о займе, родившийся в тайниках монаршей власти. Мифотворчество вообще является постоянным спутником истории, и возникает оно всякий раз, когда что-либо или не могут, или не хотят открыть.

Точно так же и в случае с Екатериной II, в которой приветствовали императрицу как выдающегося государственного деятеля, но осуждали мать, которая, надо признать, сама публично блефовала. Но этот блеф никто даже не попытался проанализировать, проверить, пробиться сквозь плотные шторы, скрывавшие материнские чувства.
Между тем даже выявленная нами сумма ее денежного перевода в «Берингс-банке» является крайне важным свидетельством, как и насколько она стремилась обеспечить безбедное существование Алексея и его потомков. Разве это не яркая характеристика высокой степени развитости в ней чувства долга перед своим сыном, которому она постоянно, и этими деньгами также, хотела возместить, сгладить его положение незаконнорожденного?

Как видим, и император Александр Павлович также не был лишен этого качества, принеся из чувства долга «английские деньги» на алтарь отечества в тяжелые для него времена. Правда, он взял не принадлежащее ему, скрыв и обманув при этом подлинных владельцев. Кто-то скажет: «Романовы обобрали Бобринских». А я выскажусь иначе: «Государевы деньги пошли на государственное дело». И Бобринские, на наш взгляд, должны испытывать подлинное чувство гордости от сознания, что их деньги спасли в трудный час Родину, позволив ей впоследствии довольно быстро восстановить разрушенные войной города и веси.

Примечания
14. РГАДА, ф. 1412, оп. 1, ех. 53.
15. РГАДА, ф. 19, оп. 1, ех. 46.
16. Блиох И. С. Финансы России XIX столетия. История, статистика. СПб., 1882. Т. 1. С. 99.
17. Сивков К. В. Финансы России после войны с Наполеоном // Отечественная война и русское общество. 1812–1912. М., 1912. Т. VII. С. 127.
18. Там же. С. 121.
19. Печерин Я. И. Исторический обзор росписей государственных доходов и расходов с 1803 по 1843 г. СПб., 1896. С. 54.
20. Сивков К. В. Указ. соч. С. 128.
21. Внешняя политика России XIX — начала ХХ века. М., 1962. Т. VI. С. 37.
22. Печерин Я. И. Указ. соч. С. 43.
23. Сборник Российского императорского общества. СПб., 1885. Т. 45. С. 478.
24. Там же. С. 487.
25. Там же. С. 497.
26. Печерин Я. И. Указ. соч. С. 54.
27. Бржеский Н. Указ. соч. С. 178.
28. Сивков К. В. Указ. соч. С. 125. 



Читайте далее: "Опережая время"